Еспч и конституционный суд

«Ничего никому не должны»

Конституционный суд постановил не исполнять решение Европейского суда по делу акционеров ЮКОСа

19 января Конституционный суд России ожидаемо счел «невозможным» для российских властей выплачивать бывшим акционерам ЮКОСа компенсацию в размере 1,8 млрд евро, которую им присудил Европейский суд по правам человека за нарушение их прав на судебную защиту и справедливое судебное разбирательство на родине.

«Россия вправе отступить от наложенных на нее обязанностей, если это единственный способ не нарушить Конституцию РФ», — заявил глава КС Валерий Зорькин во время оглашения решения.

По словам Зорькина, постановление ЕСПЧ противоречит нормам российской Конституции. При этом компенсация, назначенная ЕСПЧ, в решении характеризуется как «беспрецедентная» и противоречащая «принципам равенства и справедливости». КС также постановил, что ЮКОС использовал «изощренные незаконные схемы» и проявил себя как «злостный неплательщик налогов», который прекратил существование, оставив крупную непогашенную задолженность. Согласно постановлению, деятельность компании «имела праворазрушающий эффект, препятствуя стабилизации конституционно-правового режима и публичного правопорядка». Как постановил КС, государству пришлось применить «меры ответственности», чтобы компенсировать причиненный ущерб. Материальные потери ЮКОСа КС назвал следствием «незаконных действий самой компании».

Это решение стало итогом рассмотрения запроса Минюста РФ «о невозможности исполнения» постановления ЕСПЧ о выплате бывшим акционерам ЮКОСа 1,8 млрд евро компенсации.

Обсуждение этого запроса проходило в декабре 2016 года.

Петр Саруханов / «Новая»

Декабрьское заседание проходило в открытом режиме в Санкт-Петербурге. Председательствовал лично глава КС Валерий Зорькин. В начале заседания Зорькин озвучил просьбу адвоката Пирса Гарднера, представляющего интересы заявителей по «делу ЮКОСа» против России» в ЕСПЧ, прочитать его письменный отзыв на запрос Минюста. «Господин Гарднер извинился и сообщил, что не может присутствовать на заседании. Но мне кажется, ничто не мешало ему приехать и выступить, задать вопросы участникам», — заявил Зорькин.

И отзыв Гарднера читать не стали. Слово сразу перешло к уполномоченному России при ЕСПЧ, замминистра юстиции Георгию Матюшкину. Так, согласно материалам дела, 31 июля 2014 года в рамках дела «ОАО Нефтяная компания «ЮКОС» против России» ЕСПЧ обязал Россию выплатить компенсацию в возмещение материального ущерба в 1,8 млрд евро акционерам компании по состоянию на момент ее ликвидации в ноябре 2007 года и, в зависимости от ситуации, их преемникам и наследникам.

ЕСПЧ пришел к выводу, что ЮКОС понес ущерб вследствие ретроспективного взыскания штрафов за налоговые правонарушения за 2000 и 2001 гг. (1,3 млрд евро), 7% исполнительского сбора на эти штрафы (0,5 млрд евро), непропорционального характера исполнительных производств. Все это, постановил Страсбург, должно быть компенсировано.

Минюст РФ, в свою очередь, пришел к выводу «о невозможности» реализации решения, «поскольку оно основано на положениях Конвенции о защите прав человека и основных свобод и протоколов к ней в истолковании ЕСПЧ, приводящем к их расхождению с Конституцией РФ».

— Исполнение постановления ЕСПЧ невозможно, — говорил Матюшкин. — Законность штрафов, взысканных с компании ЮКОС, и законность исполнительского сбора подтверждена постановлениями КС РФ, где сбор определен как штрафная санкция за противодействие налоговым органам. Кроме того, компенсация присуждена неопределенному кругу лиц, в отношении которых не было установлено каких-либо нарушений Конвенции и которые не являлись стороной судебного процесса в ЕСПЧ. К тому же после завершения процедуры банкротства компания ЮКОС осталась должна кредиторам более 220 миллиардов рублей, из них 70 миллиардов — государству. Эти суммы не были взысканы с акционеров. ЕСПЧ посчитал: нет компании — нет и долгов. Но надо быть последовательными: нет компании — нет прав и обязанностей.

Представитель президента России Михаил Кротов поддержал Матюшкина, заявив, что, во-первых, ЮКОС «занимался мошеннической деятельностью», во-вторых, выплата компенсации акционерам «может отразиться на доходах россиян» — с учетом того, что «беспрецедентная» сумма взыскивается из федерального бюджета, «усматривается нарушение положений Конституции о социальном государстве». «Необоснованное увеличение размера компенсации, которая присуждается ЕСПЧ, в том числе с учетом роста инфляции, со всей очевидностью отразится на финансовой нагрузке российских налогоплательщиков. И, как следствие, на уровне их итогового дохода».

«Категорически» не исполнять решение Страсбурга по «делу ЮКОСа» призвал КС и представитель правительства Михаил Барщевский. По его словам, Россия «никому ничего не должна»: «Если бы я писал отзыв на запрос Минюста, я использовал бы всего два слова, как в старом еврейском анекдоте: никому ничего. Принять решение ЕСПЧ — значит дать ЕСПЧ право толковать нашу Конституцию. Это невозможно».

Полпред генпрокурора в КС Татьяна Васильева поддержала общее мнение: ЕСПЧ при вынесении этого решения «вмешался в национальный суверенитет России». Возмутилась Васильева и суммой компенсации: «Размер компенсации по этому делу значительно превышает размеры компенсаций, когда-либо присужденных по жалобам как против других стран, так и России. ЕСПЧ признал нарушенными права лиц, которые сами являются нарушителями закона. Компания ЮКОС умышленно нарушала российское законодательство, намеренно уходила от уплаты налогов…»

Под конец слушаний Зорькин попросил судью-докладчика все же процитировать отзыв Гарднера, заметив, что «заседание должно быть состязательным». В бумаге барристер оспаривал сам запрос Минюста в КС: «Чтобы решение ЕСПЧ было исполнено в Российской Федерации, оно не должно противоречить Конституции РФ. Постановление ЕСПЧ по «делу ЮКОСа» предусматривает выплату справедливой компенсации. Эти требования ни в коей мере не противоречат Конституции РФ. Тем более что в запросе Минюста не отражены позиции ЕСПЧ, напрямую противоречащие Конституции.

Таким образом, сам по себе запрос является недопустимым и ненадлежащим. Конституционный суд должен оставить его без рассмотрения».

Единственным, кто поддержал ЮКОС, стал член Совета по правам человека при президенте Илья Шаблинский. «Нет никаких оснований для выводов о том, что толкование Конвенции в решении Европейского суда как-либо расходится с положениями Конституции», — сказал он, отметив, что «нужно выстраивать не глухую стену, а мосты между нашей судебной системой и Европейским судом».

Добавим, что за несколько дней до этого заседания КС Комитет министров Совета Европы опубликовал четыре резолюции, посвященные делам с участием России. Комитет, в частности, напомнил России о «безусловных обязательствах» по исполнению решений Европейского суда. Речь в том числе шла как раз о деле бывших акционеров ЮКОСа.

Но не прислушались. В итоге создан прецедент, который, во-первых, способен вычеркнуть де-факто Россию из международно-правового пространства, а во-вторых, впервые закон, подписанный президентом, оказался значимее, нежели Конституционная норма. И вполне вероятно, соблазн воспользоваться этими механизмами будет возникать все чаще и чаще.

www.novayagazeta.ru

КС РФ vs. ЕСПЧ, или Как на практике реализуется приоритет Конституции РФ перед решениями Cтрасбургского суда

В июле прошлого года КС РФ принял очень важное постановление – о возможности неисполнения решений ЕСПЧ в том случае, если они основаны на таком истолковании Конвенции о защите прав человека и основных свобод, которое противоречит Конституции РФ (Постановление КС РФ от 14 июля 2015 г. № 21-П). К концу года право Суда на рассмотрение дел о возможности исполнения решений межгосударственного органа по защите прав и свобод человека было закреплено законодательно – с 15 декабря 2015 года вступила в силу соответствующая глава XIII.1 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации». Недавно КС РФ реализовал данное право на практике и признал невозможным исполнение Постановления ЕСПЧ от 4 июля 2013 г. по делу «Анчугов и Гладков против России» (Постановление КС РФ от 19 апреля 2016 г. № 12-П; далее – Постановление). Рассмотрим, по какому вопросу так кардинально разошлись мнения судов.

Фабула дела

Конституция РФ закрепляет право граждан участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через представителей, в том числе путем участия в выборах. При этом прямо установлено, что ряд лиц – недееспособные, а также содержащиеся в местах лишения свободы – не имеют права избирать и быть избранными (ч. 3 ст. 32 Конституции РФ). Именно это положение обжаловали в ЕСПЧ граждане РФ С.Б. Анчугов и В.М. Гладков (далее – заявители).

Заявители не смогли проголосовать на выборах депутатов Госдумы, проводившихся 7 декабря 2003 года и 2 декабря 2007 года, и президентских выборах 26 марта 2000 года, 14 марта 2004 года и 2 марта 2008 года, а второй заявитель также не смог принять участие в дополнительных парламентских выборах, проводившихся в избирательном округе по его месту жительства 5 декабря 2004 года, поскольку на момент проведения всех этих выборов находились в исправительной колонии и тюрьме соответственно (мера наказания, назначенная обоим заявителям – лишение свободы на срок 15 лет). По их мнению, установленный Конституцией РФ абсолютный запрет на участие в выборах осужденных к лишению свободы граждан является нарушением ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция), согласно которой государства – участники Конвенции обязуются проводить с разумной периодичностью свободные выборы путем тайного голосования в таких условиях, которые обеспечивали бы свободное волеизъявление народа при выборе органов законодательной власти. В связи с этим заявители и обратились в ЕСПЧ.

Позиция ЕСПЧ

Как отмечается в Постановлении, ЕСПЧ в своей прецедентной практике придерживается концепции «подразумеваемых ограничений» права на свободные выборы, закрепленного в ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции, что предполагает достаточно широкую свободу усмотрения государств – участников Конвенции при его регулировании на национальном уровне (абз. 6 п. 2 Постановления). Тем не менее ЕСПЧ неоднократно подчеркивал, что хотя в каждой стране избирательная система организована по-своему, государства – участники Конвенции обязаны гарантировать всеобщее избирательное право, а любые его ограничения должны преследовать законную цель и быть пропорциональны ей (Постановление ЕСПЧ от 2 марта 1987 г. по делу «Матье-Моэн (Mathieu-Mohin) и Клерфейт (Clerfayt) против Бельгии», Постановление ЕСПЧ от 1 июля 1997 г. по делу «Гитонас (Gitonas) и другие против Греции», Постановление ЕСПЧ от 9 апреля 2002 г. по делу «Подколзина (Podkolzina) против Латвии» и др.).

Допуская возможность соразмерного ограничения избирательных прав лиц, осужденных к лишению свободы, ЕСПЧ указывает на два варианта такого ограничения. Первый – на основании соответствующего судебного решения, принимаемого при наличии очевидной и достаточной связи между санкцией, обстоятельствами конкретного дела и поведением лица. Так, в 2005 году ЕСПЧ признал нормы законодательства Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, лишающие всех содержащихся в местах лишения свободы осужденных права избирать независимо от длительности срока наказания и характера или тяжести совершенных правонарушений, а также личных характеристик совершивших их граждан, несовместимыми со ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции (Постановление ЕСПЧ от 6 октября 2005 г. по делу «Хёрст (Hirst) против Соединенного Королевства» (№ 2)). В обосновании такой позиции ЕСПЧ ссылался, в частности, на рекомендацию Европейской комиссии за демократию через право (Венецианской комиссии) о возможности лишения политических прав только по решению суда (подпункт «d» пункта 1.1 Руководящих принципов относительно выборов, 2002 год). Прямое указание на то, что решение о лишении заключенных права голоса должно приниматься в индивидуальном порядке судом, содержится также в Постановлении ЕСПЧ от 8 апреля 2010 г. по делу «Фродль (Frodl) против Австрии» и Постановлении ЕСПЧ от 23 ноября 2010 г. по делу «Гринс и М.Т. (Greens & M.T.) против Соединенного Королевства».

Однако в более поздних решениях ЕСПЧ говорится и о втором варианте возможного ограничения избирательных прав, а именно – на основании закона, но при соблюдении требований соразмерности и дифференцированности. Так, например, нормы итальянского законодательства, предусматривающие запрет на участие в выборах лиц, совершивших определенные виды преступлений против государства или правосудия, а также преступления, наказание за которые – лишение свободы на три года и более, были признаны не нарушающими требования Конвенции об обеспечении свободного волеизъявления народа при выборе органов законодательной власти (Постановление ЕСПЧ от 22 мая 2012 г. по делу «Скоппола (Scoppola) против Италии» (№ 3)).

Рассматривая дело заявителей, ЕСПЧ указал, что оно похоже на дело Хёрста против Соединенного Королевства. По мнению суда, в России аналогичным образом все лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы, лишаются права на участие в выборах независимо от длительности срока наказания, характера или тяжести совершенных ими преступлений и конкретных обстоятельств их совершения. При этом ЕСПЧ согласился с данными по делу объяснениями властей РФ о том, что такое ограничение преследует цели поощрения гражданской ответственности и уважения верховенства права, а также обеспечения надлежащего функционирования и сохранения гражданского общества и демократического режима, но указал, что оно не может рассматриваться как пропорциональное. Суд, в частности, подчеркнул: учет российскими судами при назначении наказания всех обстоятельств дела, включая характер и степень общественной опасности преступления и личность подсудимого, прямо не гарантирует того, что они принимают во внимание и тот факт, что соответствующее наказание повлечет лишение избирательных прав осужденного. Также ЕСПЧ отметил, что утверждение властей РФ об ограниченном количестве российский граждан, которые лишаются права на участие в выборах в связи с лишением свободы, не подтверждается никакими конкретными цифрами, тогда как по данным заявителей около 734 300 заключенных были лишены избирательных прав в силу ч. 3 ст. 32 Конституции РФ.

Довод о том, что дело заявителей существенно отличается от дела Хёрста, поскольку в России ограничение избирательных прав находящихся в местах лишения свободы граждан предусмотрено Конституцией РФ, принятой всенародным голосованием, а не законом, принятым парламентом, как в Соединенном Королевстве, ЕСПЧ принял к сведению. Однако он отметил, что все нормы законодательства государств – участников Конвенции вне зависимости от их вида попадают в сферу конвенционного контроля.

ЕСПЧ постановил, что действующее российское законодательство не обеспечивает гарантированное ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции право заявителей на голосование, и – учитывая сложность внесения изменений в Конституцию РФ – предложил России как ответчику по делу решить, возможно ли достигнуть соблюдения этого права за счет некой формы политического процесса или истолкования Конституции РФ компетентными органами, в первую очередь – КС РФ.

Позиция КС РФ

При решении вопроса о возможности исполнения постановления ЕСПЧ по рассматриваемому делу (с соответствующим обращением в КС РФ обратился Минюст России), а также закрепленной в нем обязанности обеспечить дифференцированное ограничение активного избирательного права граждан, находящихся в местах лишения свободы по приговору суда, КС РФ основывался на смысле ч. 3 ст. 32 Конституции РФ во взаимосвязи с конкретизирующими ее нормативными актами и иными конституционными нормами.

Суд отметил, что в самой Конституции РФ закреплено правило о непротиворечии ее положений основам конституционного строя России (ч. 2 ст. 16 Конституции РФ). Поэтому запрет, установленный оспариваемой нормой, не может интерпретироваться как нарушающий принципы свободных выборов и всеобщности избирательного права (ч. 3 ст. 3, ч. 1-2 ст. 32, ч. 1 ст. 81 Конституции РФ) или не отвечающий критериям допустимых ограничений конституционных прав и свобод (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Кроме того, поскольку Конституция РФ имеет в российской правовой системе высшую юридическую силу (ч. 6 ст. 125 Конституции РФ), международные договоры могут быть подписаны и ратифицированы Россией только в том случае, если их положения не противоречат основам конституционного строя, закрепленным в гл. 1 Конституции РФ, и не влекут ограничение прав и свобод человека и гражданина в том виде, в каком они урегулированы в ее гл. 2. Из этого следует, что на момент принятия и ратификации Конвенции вопросов о ее противоречии Конституции РФ, в частности о несоответствии ч. 3 ст. 32 Конституции РФ и ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции, не возникло, в том числе и у Совета Европы, подчеркнул КС РФ (абз. 4 п. 4.2 Постановления).

Суд также напомнил, что при подготовке проекта Конституции РФ обсуждались разные варианты ограничения избирательных прав лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы по приговору суда, а именно: запрет на участие в выборах соответствующей категории граждан только по специальному предписанию в приговоре суда, лишение права указанных лиц быть избранными при сохранении активного избирательного права, полный запрет на их участие в выборах. В итоге был реализован именно последний вариант, исключающий избирательный подход к ограничению права голоса граждан, содержащихся в местах лишения свободы по приговору суда (абз. 5-6 п. 4.1 Постановления).

В то же время необходимо четко разграничивать лишение свободы, о котором идет речь в оспариваемой конституционной норме, и ограничение свободы в широком смысле, подчеркнул КС РФ. Под лишением свободы понимается изоляция осужденного от общества путем направления его в колонию-поселение, помещения в воспитательную колонию, лечебное исправительное учреждение, исправительную колонию общего, строгого или особого режима или в тюрьму (ч. 1 ст. 56 УК РФ). Только такой вид наказания, а не арест, содержание в дисциплинарной воинской части и другие наказания, предполагающие определенное ограничение свободы (ст. 44 УК РФ), приводит к лишению осужденного права на участие в выборах.

Поскольку и в постановлении по рассматриваемому делу, и в постановлении по делу «Скоппола (Scoppola) против Италии» (№ 3) ЕСПЧ отмечал, что преступления, за совершение которых назначается наказание в виде лишения свободы на срок три года и более, являются «достаточно серьезными», чтобы стать основанием для лишения совершивших их лиц избирательного права в силу прямого указания закона, вопрос о несоразмерности установленного Конституцией РФ ограничения права на участие в выборах имеет место только в отношении лиц, совершивших преступление небольшой тяжести. Именно за совершение таких деяний максимальное наказание по российскому законодательству не превышает трех лет лишения свободы (ч. 2 ст. 15 УК РФ).

КС РФ напомнил, что возможность лишения свободы лиц, совершивших преступления небольшой тяжести, ограничена. Такая мера наказания может применяться либо при наличии отягчающих обстоятельств, либо за совершение трех видов преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков и психотропных веществ (ч. 1 ст. 228, ч. 1 ст. 231, ст. 233 УК РФ), либо в случае, когда лишение свободы предусмотрено в качестве единственного вида наказания за определенное преступление (в действующей редакции УК РФ таких статей нет). Кроме того, она назначается только в случае, если менее строгий вид наказания не сможет обеспечить достижение целей наказания – с учетом характера и степени общественной опасности деяния и личности виновного, в том числе обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, а также влияния назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи (ч.1 и ч. 3 ст. 60 УК РФ).

Таким образом, возможность лишения свободы лиц, впервые совершивших преступления небольшой тяжести при отсутствии отягчающих обстоятельств, а, соответственно, и ограничение их избирательных прав практически исключается, отметил Суд (абз. 5 п. 5.2 Постановления). Более того, учет всех конкретных обстоятельств дела и личности осужденного свидетельствует о дифференцированном, а не автоматическом подходе к ограничению его прав. Это, по мнению КС РФ, подтверждается и конкретными цифрами о количестве отбывающих наказание в местах лишения свободы граждан, лишенных права на участие в выборах. По данным Судебного департамента при ВС РФ, в 2015 году за преступления небольшой тяжести были осуждены 342 267 человек, из них к реальному лишению свободы приговорены 36 218 человек (10,58%).

При этом КС РФ особым образом подчеркнул, что в рассматриваемом деле оба заявителя были осуждены к 15 годам лишения свободы, а значит их права, гарантированные ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции, не могут быть признаны нарушенными, поскольку такое наказание, согласно вышеизложенной позиции ЕСПЧ, позволяет ограничивать право на участие в выборах.

Таким образом, КС РФ признал невозможным исполнение Постановления ЕСПЧ от 4 июля 2013 г. по делу «Анчугов и Гладков против России» в части, предполагающей внесение изменений в российское законодательство, которые позволили бы ограничивать в избирательных правах не всех осужденных, отбывающих наказание в местах лишения свободы по приговору суда.

В то же время Суд подчеркнул, что федеральный законодатель вправе оптимизировать систему наказаний, например, перевести определенные режимы отбывания лишения свободы в альтернативные виды наказаний, которые также будут заключаться в принудительном ограничении свободы осужденных, но без лишения их избирательных прав. Так, КС РФ предлагает подумать о том, чтобы сделать отдельным видом наказания, на который не распространяется предусмотренное ч. 3 ст. 32 Конституции РФ ограничение, отбывание наказания в колониях-поселениях, тем более что и в настоящее время содержащиеся в таких колониях осужденные имеют гораздо больше прав по сравнению с теми, кто отбывает наказание в иных местах лишения свободы: жить со своими семьями, работать, заочно учиться в вузах и др.

www.garant.ru

Вместе и врозь: как менялись отношения КС и ЕСПЧ в 2016 году

Когда речь заходит о взаимодействии России и Страсбурга, традиционно упоминается количество российских жалоб, из года в год остающееся одним из самых высоких по сравнению с другими странами. Какие нарушения нашел ЕСПЧ в действиях властей в этом году, какие решения можно отметить как самые значимые для взаимоотношения судов и как изменилось взаимодействие между ними год спустя после того, как возможность не исполнять противоречащие законодательству решения Страсбурга закрепили окончательно?

Взаимодействие или оппозиция?

«КС занимается не тем, как не исполнить решения ЕСПЧ, а поиском путей их исполнения», – заявил председатель Конституционного суда Валерий Зорькин накануне рассмотрения КС запроса Минюста по «делу ЮКОСа» о рекордной компенсации в €1,86 млрд. Убеждать в том, что между двумя судами будет построен «мост с двусторонним движением», ему приходится не впервые. Дискуссии вокруг возможности неисполнения решений Страсбургского суда в России ведутся не первый год, и столько же Зорькин говорит: противопоставления России и Европы нет, а проблемы, если они и появятся, будут решаться через диалог.

Еще летом 2015 года КС, рассматривая направленный депутатами запрос, высказался за такую возможность. Тогда его поддержали Минюст, МИД и Генпрокуратура, а уже в декабре того же года решение было закреплено законодательно. Словно бы подкрепляя делами слова о том, что соответствующие законодательству страны решения ЕСПЧ по-прежнему будут исполняться, Минфин заложил в бюджет на будущий год 600 млн руб. для выплаты компенсаций по решениям, вынесенным против России: ранее, в сентябре, говорили, что денег на страсбургские компенсации не хватает, а с начала лета выигравшим дела против российских властей ничего не выплачивали (см. «Денег нет, но держится: Минюсту не хватило средств для выполнения решений ЕСПЧ»).

Но при всех утверждениях о готовности к взаимодействию число российских дел, находящихся под надзором Комитета Министров Совета Европы, который следит за исполнением государствами-участниками постановлений ЕСПЧ, постоянно растёт (см. «В Совете Европы обсудили неисполнение Россией решений ЕСПЧ»). В 2010 году оно составило 951, а в прошлом, 2015 году, достигло уровня 1549 дел, обращает внимание Максим Тимофеев, кандидат юридических наук, доцент Европейского гуманитарного университета, соавтор поступившего в КС по делу ЮКОСа «меморандума друга суда» (amicus curiae brief). При этом около 12–13% этих дел относятся к категории так называемых лидирующих (leading): это означает, поясняет Тимофеев, что в них российские власти не предприняли мер общего характера во исполнение постановления Европейского суда по правам человека. «На этом фоне утверждение Конституционного суда о том, что обязательство исполнить постановление ЕСПЧ не является безусловным, поднимает проблему рутинного неисполнения на новый уровень. На уровень открытого противостояния», – считает эксперт.

Изменения: реальные и мнимые

Несмотря на появившуюся возможность неисполнения решений Страсбурга, о радикальных переменах во взаимоотношениях КС и ЕСПЧ говорить пока не приходится, уверена часть опрошенных «Право.ru» экспертов. «В целом практика ЕСПЧ продолжает оказывать существенное влияние на правовую систему РФ, и отчет Минюста об итогах правоприменения за 2015 г. служит лишним тому подтверждением», – считает Александр Костин, юрист «Хренов и партнёры». Солидарна с этим мнением и Екатерина Баглаева, юрист «Юков и партнёры». Суды стараются взаимодействовать по мере возможностей, отмечает она: ЕСПЧ не раз соглашался с толкованием закона, данным КС РФ, и наоборот.

Как указывает КС РФ в одном из своих Постановлений (Постановление КС от 19.04.2016 № 12-П), “признавая фундаментальное значение европейской системы защиты прав и свобод человека и гражданина, частью которой являются постановления ЕСПЧ, КС готов к поиску правомерного компромисса ради поддержания этой системы, оставляя за собой определение степени своей готовности к нему, поскольку границы компромисса в данном вопросе очерчивает именно Конституция Российской Федерации”.

При этом, как считает Костин, сегодня наблюдается вторжение Страсбурга буквально во все аспекты жизни общества – решения могут затрагивать как вопросы прав беженцев, так и, к примеру, право священников вступить в брак, как в деле Fernandez Martinez v. Spain. Подтвердил это и судья от России в Страсбурге Дмитрий Дедов: по его словам, Большая палата приняла «гигантское количество постановлений», затрагивающих такие темы, как межконфессиональные споры, миграцию, правовой статус свидетеля, ограничение доступа адвоката к обвиняемому в экстренных случаях, домашний арест, борьба с терроризмом, несменяемость судьи как элемент независимости судсистемы, а также принятие решений присяжными заседателями. Возможная реакция Минюста на вторжение ЕСПЧ в значимую для правовой системы России сферу будет вполне ожидаемой, замечает Александр Костин. Так, осенью 2015 года вышел доклад Минюста об особенностях правоприменения в России, в котором отмечается: ЕСПЧ в последние годы выносил постановления, которые выходят «за пределы его юрисдикции и субсидиарной роли» и вступают в противоречие с Конституцией (см. «Особенности правоприменения в России: Минюст опубликовал доклад за 2015 год»).

Один из примеров «кризисного» периода, с которого началось осложнение отношений судов, стало дело «Константин Маркин против России». Здесь ЕСПЧ счел недопустимым ограничения в российском законодательстве права военнослужащего-мужчины на получение отпуска по уходу за несовершеннолетним ребенком. Европейский суд в достаточно резкой форме признал такое ограничение дискриминационным.

Другое, широко обсуждаемое в этом году дело – «Анчугов и Гладков против России», первое дело, в рамках которого КС воспользовался правом не соблюсти решение (см. «КС посчитал соразмерным ограничение избирательных прав заключенных»). В целом КС не может принимать решение о невозможности исполнить постановления ЕСПЧ, если оно противоречит российскому законодательству в широком смысле, обращает внимание Максим Тимофеев: для этого постановление должно вступать в конфликт с положениями об основах конституционного строя и правовым режимом регулирования прав и свобод человека и гражданина. Именно к такому выводу пришёл КС в своём постановлении от 19 апреля 2016 года № 12-П. Он установил, в частности, что исполнение постановления Европейского Суда по делу «Анчугов и Гладков против России» невозможно, поскольку последнее требует внесения изменений в Конституцию России, которая недвусмысленно лишает всех заключённых активного избирательного права (ч. 3 ст. 32), напоминает Тимофеев. «В этой связи представляется, что предусмотренные Главой XIII.1. полномочия носят экстраординарный характер. И с первого взгляда кажется, что данное полномочие не может применяться часто прежде всего потому, что противоречие между положениями Конвенции о защите прав человека и основных свобод (в их толковании ЕСПЧ) и текстом Конституции России – это чрезвычайно редкий случай. Дело «Анчугов и Гладков против России» является этому ярким примером», – говорит Тимофеев.

Опасный потенциал

Большинство экспертов согласны: едва ли будет много дел, по которым решения ЕСПЧ будут официально не исполняться. «Я думаю, что отношение России с ЕСПЧ меняется в связи с тем, что ЕСПЧ сильно напряжен с ситуацией с ЕС вообще, а России стала вообще гибче и «хитрее» и старается исполнять рядовые решения. Поэтому конфликт будет постепенно сглаживаться и скоро сойдет практически на нет. Не думаю, чтобы Конституционный суд использовался в качестве «дубины» часто», – говорит Дмитрий Гололобов, приглашенный профессор университета Вестминстера, российский адвокат и английский солиситор.

Однако видят в возможности неисполнения и опасный потенциал, который в перспективе может негативно сказаться на динамике отношений Россия-Страсбург. Так, Максим Тимофеев уверен, что существующая процедура отказа от исполнения решения противоречит международным обязательствам России. «Статья 27 Венской конвенции о праве международных договоров не позволяет государству-участнику международного договора «ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора». Россия как одна из сторон Конвенции добровольно приняла на себя обязательство добросовестно исполнять окончательные постановления Европейского Суда. Введение такой процедуры ставит под сомнение желание нашего государства это обязательство соблюдать», – говорит он.

Еще один спор, который видится экспертам потенциально опасным, – так называемое «дело ЮКОСа», на момент публикации находящееся на рассмотрении Конституционного суда по запросу Минюста России. (см. «Как в старом еврейском анекдоте»: КС рассмотрел решение Страсбурга по «делу ЮКОСа»). Представители министерства добиваются неисполнения постановления ЕСПЧ двухлетней давности, которым Страсбург обязал Россию выплатить экс-акционерам ЮКОСа беспрецедентную компенсацию в размере €1,86 млрд: в такую сумму суд оценил нарушения прав заявителей в результате банкротства компании.

Постановление не должно быть исполнено, поскольку вывод ЕСПЧ о том, что компенсацию имущественного вреда могут получить лица, не исчерпавшие внутригосударственные средства правовой защиты, не соответствует требованию Конституции о прохождении «всех имеющихся» средств защиты до подачи жалобы в межгосударственный орган по защите прав человека (ч. 3 ст. 46), обосновывает свою позицию Минюст. «Фактически Минюст призывает Конституционный суд решить, что закреплённое в Конституции требование отличается от предусмотренного п. 1 ст. 35 Конвенции стандарта в его толковании ЕСПЧ. С позиции последнего, заявитель не должен исчерпывать «все имеющиеся» средства правовой защиты, а может ограничиться только «эффективными», – говорит Максим Тимофеев.

Если Конституционный суд согласится с позицией Минюста, это приведёт к потенциальной постановке вопроса о невозможности исполнения постановлений в огромном количестве дел – как разрешённых Европейским Судом, так и ожидающих своего рассмотрения, полагает Тимофеев. «В России существуют судебные и несудебные средства правовой защиты, которые ЕСПЧ не считает «эффективными». К ним, например, относятся производство в суде кассационной инстанции в уголовном процессе или обращение к Уполномоченному по правам человека в России. В результате процедура, которая с первого взгляда выглядит экстраординарной и достаточно ограниченной в своём применении, приобретёт по сути характер убийцы важнейшего института европейской системы защиты прав человека – института индивидуальной жалобы», – высказывает он свои опасения.

«Другими возможными кандидатами [на аналогичный сценарий] являются любые решения из области «эффективного контроля» – например, над Приднестровьем, когда на Россию возлагают ответственность за события на территориях, которые она не контролирует и, возможно, будущие «украинские» решения, если мы таковые увидим», – предполагает Дмитрий Гололобов.

В целом же, считает он, значение ЕСПЧ будет постепенно падать, поскольку большинство стран все-таки возвращаются к принципу примата своего «конституционного» судопроизводства. Так, наиболее ярко свою антистрасбургскую позицию демонстрирует Великобритания. Широко обсуждать возможность выхода из Конвенции там начали после решения, вынесенного Страсбургским судом по делу «Херст против Великобритании», вопрос в котором, как и в России, касался права заключенных участвовать в выборах. Высокий суд Великобритании в избирательном праве им отказал, и такую позицию поддержали политические лидеры страны. А за этим решением последовали и другие, налагающие ограничения на возможность исполнить решение ЕСПЧ. Национальные ограничения существуют и в других европейских странах – например, в Германии и Италии (см. «КС в приоритете: чего ждать российским заявителям от «антистрасбургского» закона»).

ЕСПЧ и Россия: год в цифрах

Россия больше не лидирует по числу подаваемых жалоб на нарушение прав человека среди стран-участниц Европейской конвенции, заявил в этом году Председатель ЕСПЧ Гвидо Раймонди, выступая на IX Всероссийском Съезде судей. Однако число российских дел в Страсбурге по-прежнему велико. Суммы, которые придется выплатить государству тем, чьи жалобы удовлетворил суд, а удовлетворяет он большинство рассматриваемых жалоб, тоже немаленькие. Так, по предварительным подсчётам «Право.ru» только за 3 квартала 2016 года по удовлетворенным жалобам Россия должна будет заплатить более 2,5 млн евро.

В общей сложности за 9 месяцев ЕСПЧ вынес 86 решений, только два из которых были в пользу ответчика, общее число признанных нарушений – более 150. Самые «популярные» нарушения – ст. 3, Запрет пыток (32), ст. 5, Право на свободу и личную неприкосновенность (34), ст. 6, Право на справедливое судебное разбирательство (32).

pravo.ru

Смотрите так же:

  • 15 закона 129-фз Федеральный закон от 8 августа 2001 г. N 129-ФЗ "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" (с изменениями и дополнениями) Информация об изменениях: Федеральным законом от 23 июня 2003 г. N 76-ФЗ в […]
  • Прокурор крыма наталия Наталья Поклонская Российский государственный деятель, депутат ГД РФ Наталья Владимировна Поклонская — российский государственный деятель, депутат Государственной думы Федерального Собрания Российской Федерации VII созыва, председатель […]
  • Закон по физической культуре и спорту рф Федеральный закон от 4 декабря 2007 г. N 329-ФЗ "О физической культуре и спорте в Российской Федерации" (с изменениями и дополнениями) Федеральный закон от 4 декабря 2007 г. N 329-ФЗ"О физической культуре и спорте в Российской […]
  • Суды с сотрудниками таможни Участники ВЭД идут в суд, а таможня настаивает на ведомственном обжаловании Таможенное право, которое представляет собой многоуровневую систему и постоянно видоизменяется, нельзя отнести к идеальному. По словам начальника правовой службы […]
  • Целевые назначения субсидий Проект Приказа Министерства финансов РФ "Об утверждении формы Уведомления о предоставлении субсидии, субвенции и иного межбюджетного трансферта, имеющего целевое назначение, и порядка направления Уведомления о предоставлении субсидии, […]
  • Закон социальной гарантии сотрудников мвд Федеральный закон от 19 июля 2011 г. N 247-ФЗ "О социальных гарантиях сотрудникам органов внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (с изменениями и […]

Обсуждение закрыто.